«Школа — больное пространство. Она нездорова, потому что авторитарна» Что делать учителям, если они стали свидетелями травли?

meduza.io

11 июля «Медуза» опубликовала материал Юлии Дудкиной: журналистка рассказала о своем опыте школьной травли — и нашла одноклассников, которые над ней издевались. После публикации многие начали писать в соцсетях о собственном опыте буллинга в школе; «Медуза» публиковала некоторые истории читателей — и тех, кого травили, и тех, кто травил. Еще одна важная сторона в таких ситуациях — сама школа и учителя, которые часто становятся свидетелями травли и могут по-разному на нее реагировать. По просьбе «Медузы» Катерина Кузнецова поговорила с несколькими учителями из разных городов России о том, как они сталкивались с буллингом и как работали с этой проблемой.

Антон Краснов

учитель математики, Череповец; имя изменено по его просьбе

Однажды ко мне прибежали дети и сказали, что два девятиклассника собираются драться. Я пришел, смотрю: оба готовы друг друга убить. Спрашиваю, что случилось. Один из них — очень смуглый, с черными волосами и глазами — в слезах, соплях рассказывает, что другой постоянно называет его ниггером. И уже давно изводит при любом удобном случае, намекая на цвет кожи. Так я узнал, что в моем классе есть такая проблема.

Я их посадил [в кабинете] вдвоем, сел рядом и стал выяснять, что происходит и почему. Спрашивал у обидчика — ты считаешь правильным унижать человека по цвету кожи? Говорил, что межнациональную рознь просто создать и очень сложно с ней потом что-то сделать. Я разговаривал с ними как со взрослыми, приводил примеры из истории, даже вспомнил нацистскую Германию. В конце концов они пожали друг другу руки и пошли жить дальше.

Чтобы дети помирились, они должны начать разговаривать друг с другом. У меня был случай, когда одна пятиклассница не переваривала другую. У них в классе было принято брать на уроки игрушки. Так вот эти девочки так ссорились, что топили мишек друг друга в унитазе. Я посадил их вместе, дал общее дело, и через две недели они уже нормально общались. Еще один вариант — попросить агрессора и его жертву совместно помочь тебе.

Детям надо все объяснять, говорить: ты поступил плохо потому-то и потому-то. Можно поставить обидчика на место обиженного, чаще всего это срабатывает. Но точного алгоритма нет. Все решается в конкретной ситуации. Вот только учителя не обучены выстраивать правильную беседу. Нам ставят задачи, которые мы не можем решить, мы не психологи, у нас нет [нужных] навыков, да и уровень образования не всегда высокий.

Проблема еще и в том, что обычно случаи буллинга вскрываются на поздних стадиях, когда дело доходит уже до драки. Чтобы выявить конфликт в зародыше, надо очень хорошо знать класс и много времени проводить с ним вместе. Но это у учителей бывает редко. В моей школе была девочка, которую никто не любил из-за того, что она плохо одевалась, и некоторые одноклассники называли ее ничтожеством. У нас это любят — выберут какое-нибудь высокопарное унизительное слово и начинают. Так вот, классная руководительница долгое время была даже не в курсе этой ситуации. Травля прекратилась сама. Видимо, [обидчикам] надоело оскорблять девочку, потому что она никак не реагировала.

При этом если учителя все-таки узнают о проблеме, то пытаются с ней разобраться. Я не встречал людей, которые бы просто плюнули на ситуацию: ой да ладно, сами разберутся, а дети глотки друг другу режут. Мы можем чего-то не заметить, не знать, накосячить, но оставить без внимания — нет.

Совсем жесткие случаи буллинга, бойкоты, как в фильме «Чучело», — это редкость. В основном все сводится к тому, что пацаны подерутся из-за девочек, девочки назовут друг друга шлюхами или поцарапают. В школе всегда друг друга как-то обзывают. Это очень больное пространство. Школа нездорова, потому что она авторитарна. Человек здесь всегда находится в ситуации, когда его оценивают. Ты должен под козырек везде и всем: дети — учителям, учителя — директору, директор — управлению образования. Учителя все с выгоранием, им никто не помогает, и с годами они просто слетают с катушек. Это отражается на эмоциональной сфере, когда ты взрываешься не по делу или начинаешь из-за одного человека орать на весь класс. У меня такое бывает.

В свою очередь, ученики могут унизить учителя. Несколько лет назад я работал в школе в плохом районе. Во время урока ко мне заглянул в класс какой-то старшеклассник, и я ему сказал: «Дверь закрой и выйди». А он в ответ покрыл меня трехэтажным матом и сообщил, что живым из школы я не выйду, сейчас придут люди и будут резать меня на куски. Мои ученики испугались больше меня и остаток урока молчали, хотя до этого рта не давали мне открыть. После звонка один школьник сочувственно произнес: «Зря вы ему так, Антон Сергеевич, сказали…» Как на могилу ко мне пришел. Все тогда закончилось хорошо, никто меня возле класса не поджидал.

В школе дети находятся в среде, которая больше калечит, чем учит, и выживают как могут. При этом они и сами довольно жестоки и склонны унижать друг друга. Они еще не понимают, что такое обида, насилие, смерть, у них не сформирована ценность жизни. Они не понимают, что могут кого-то серьезно обидеть, что слова убивают. Для них слова ничего не значат. Значение имеют только дела: ты пнул человека, пошла кровь. А от слов кровь идти не может. На самом деле, конечно, может — просто ее не видно. Но дети этого пока не знают, и потому они жестоки.

Ирина Рафальская

учитель английского языка, Санкт-Петербург; имена детей изменены по ее просьбе

О буллинге в моем 8-м классе я узнала после того, как мне позвонила мама пострадавшей девочки Светы. Ее семья переехала в Петербург из Таганрога и поселилась в общежитии «свечке» рядом с нашей школой. Доступ в подъезд был свободный, домофона нет, подростки после школы заходили туда и на 11-м этаже тусовались.

Все началось с того, что девочки не поделили мальчика. Света понравилась парню, на которого заглядывалась ее подруга и одноклассница Вера. Насколько я понимаю, это был такой альфа-самец, который нравился вообще всем. В какой-то момент одноклассницы увидели, что Света еще и с другими мальчиками целуется, и возмутились, хотя мне кажется, это была обычная зависть. Так началась их ссора.

В понедельник после уроков три одноклассницы подстерегли Свету, довели ее до дома «свечки» и вместе зашли в лифт. В пролете между 10-м и 11-м этажами — на месте их обычной тусовки — их уже ждали 15–20 человек. Это были парни с района и пара человек из нашей школы. Они окружили Свету и заставили ее просить прощения за свое поведение. После каждого извинения Вера говорила: «Мне не нравится, я тебе не верю, давай еще». Все происходящее парни снимали на телефон. Как потом рассказывала сама Света, ей пришлось извиниться пять-шесть раз. Потом школьники заставили ее снять верхнюю одежду — дело было в феврале, — и тогда она решила, что сейчас ее будут бить. К тому же она заметила, что у одной из школьниц рука была замотана эластичным бинтом.

Не вынимая телефон из кармана, Света смогла позвонить маме. Та взяла трубку, услышала какой-то шум, а потом звонок прервался. Она встревожилась и сама перезвонила дочери, которая объяснила ей, что находится в их доме между 10-м и 11-м этажом. Мама пулей примчалась и разогнала подростков. Тут же позвонила мне, а потом написала заявление в полицию.

После этого я разговаривала со Светой, говорила ей: мы в любом случае разберемся, я тебя в обиду не дам, буду защищать, как только смогу. В такой ситуации ребенка надо обязательно пожалеть, успокоить, переключить его на выход из ситуации, показать, что справедливость есть. Я предлагала встречать Свету и доводить до школы. Но мама сказала, что это не вариант. А через несколько дней Свете с левого аккаунта стали писать: нас полоскали по школе, водили к социальному педагогу, ты нам еще заплатишь от 40 до 60 тысяч рублей морального ущерба. После этого мама сказала, что боится за дочь, забрала ее документы из школы и уехала с ней обратно в Таганрог. То есть судьба всей семьи пошла совсем по-другому.

Честно скажу, я готова была их [обидчиц] растерзать. Самое страшное, что они оказались в какой-то степени победителями в этой ситуации. Участковая, которая пришла в школу только через две недели, сказала, что последствий не будет, потому что нет побоев. И я, и соцпедагог досконально разбирались в ситуации, разговаривали отдельно с каждой, но достучаться до них не смогли. Мне кажется, я непрофессионально сработала, и мне очень обидно. Помню, спросила у них: «Почему вы сами [после этой ситуации] не извинились перед Светой?» «А у нас не было времени», — ответили они. Такое разочарование в этих детях как в людях. Сейчас они ведут себя тихо, потому что их напугали возможными проблемами с законом. Но, думаю, это не очень хороший способ [решения проблемы]. Потому что страх когда-нибудь пройдет.

В любом классе — не только в Петербурге — существует проблема и с другими национальностями. Например, у меня учился мальчик Ашот из Армении — очень добрый пацан, которого каждый в классе норовил назвать «черножопым». Еще и с матом. Я старалась это сразу пресекать, говорила [обидчику]: «Стоп! Ты идешь ко мне, и мы разговариваем». Однажды спросила: «Какое ты имеешь право так его обзывать?» И получила ответ: «Он нерусский». Мне кажется, эти жизненные устои идут из семьи. Родитель будет смотреть честными глазами и говорить — что вы, я такого у себя дома не позволяю. Но дети [своим поведением] сразу все выдают.

Подростки очень категоричны и иногда однобоко судят. Поэтому с ними надо постоянно разговаривать, объяснять. Еще лучше, если учитель это будет делать не один, а вместе с родителями. Другое дело, что из-за каждодневной рутины, большого количества уроков педагог может ляпнуть ребенку какую-то ерунду и навредить ему так, что мама не горюй. Честно говоря, у меня, например, недостаточно знаний. Мы возвращаемся к советским временам: сейчас идет такая политика, что мы должны не только учить, но и воспитывать детейНо тогда давайте нас обучать этому!

 

Наталья Баштанник

учительница биологии, Новочеркасск

Очень большая проблема сейчас — кибербуллинг: травля, оскорбления, угрозы в интернете. Несколько лет назад в группе во «ВКонтакте» «Подслушано в [номер школы, где работает Баштанник]» стали появляться посты вроде «Кого хотите сегодня унизить?». Фотографии [возможных жертв] сбрасывали в личку модератору. Он явно был учеником нашей школы, но мы долго не могли его вычислить. Из снимков делали мемы и выкладывали на стену.

Однажды модератор опубликовал фотографии трех школьниц в нижнем белье. Среди них был и очень близкий мне человек. Одну девочку сфотографировали в раздевалке перед физкультурой. А моя сама отправила снимок своему другу, потом они поссорились, и он отправил фото в «Подслушано». Под фотографиями на стене некоторые писали гадости, говорили: «Ой, грудь маленькая». Появлялись посты и в поддержку девочек, — правда, их сразу удаляли.

Девчонки, естественно, в состоянии стресса: мы в школу не пойдем, стыдно. Я своей отличнице, спортсменке говорила: «Ну и что изменится от того, что они увидели [фотографию]? Ты для многих пример. Ты должна показать, что это не работает, что так издеваться нельзя, и тогда они не будут остальных трогать, более слабых». Когда девочки пришли в школу, многие дети их обнимали, советовали не обращать внимания «на этих козлов».

Мы собрали старшеклассников — социальных, асоциальных, всяких — и попросили их найти модератора. Через полчаса мне привели пацана, девятиклассника. Я вызвала его родителей, папа парня оказался военнослужащим. Даже не знаю, что он потом с ним сделал, не мои проблемы. Но оскорбительные посты [в группе во «ВКонтакте»] на этом закончились.

Детям с 5-го по 11-й класс я потом рассказывала о кибербезопасности, говорила, что даже друзьям нельзя отправлять откровенные фотографии, потому что в любой момент вы можете поссориться. Объясняла, что нельзя откровенничать в сети с незнакомыми людьми, так как они могут использовать эту информацию против вас.

Обычно больше всего проблем возникает в 7–8-м классе, когда дети пытаются самоутвердиться. Они начинают проверять, какое поведение в коллективе приемлемо, а какое — нет. В каждом классе — даже сильном и дружном — все равно будут возникать ситуации, когда над кем-нибудь подшучивают, иногда откровенно [издеваются]. Если вам станут говорить, что этого нет, — это обман.

Два года назад ко мне пришли два мальчика и рассказали, что ученик их 7-го класса пытается организовать травлю девочки. Она действительно отличалась от других, была сама в себе, хорошая художница. Одноклассники ее не били и не гоняли, но смеялись, подшучивали. Большая часть детей — особенно девчонки — активно подключались к этому. В итоге она даже боялась выходить к доске, из-за постоянного стресса у нее съехала учеба. Бывало, сидит на уроке, рисует, а ребята отберут [набросок] и что-нибудь пририсуют. И она плачет.

Узнав об этой ситуации, я в тот же день обратилась к ее классному руководителю. Она была в курсе проблемы, разговаривала с родителями девочки. Но они посоветовали не обращать внимания, — мол, пусть сама справляется. Якобы она живет в сложном мире и должна сама уметь выходить из сложной ситуации, не будут же они все время ее прикрывать и помогать. Стало понятно, что ребенок не получает поддержки нигде: в классе ее обижают, а дома она даже пожаловаться не может.

В итоге с ней работала наш школьный психолог. Она объясняла: тебя обижают, но это не твоя вина, это их проблемы, они неправы. Ты не такая, как все, и это хорошо, ты молодец. Важно не допустить, чтобы человек привык к травле, думал, что это правильно. Это может вылиться в проблемы во взрослой жизни: насилие в семье, конфликты с [будущим] мужем, женой. После этой истории вместе с психологом мы месяца два проводили в классе специальные тренинги, занятия. Например, предлагали школьникам выбрать себе орех, потом положить его в общую кучу и снова отыскать. А затем объяснить, чем их орех отличается от остальных. В итоге ситуация разрешилась хорошо: эта девочка потом во всех творческих конкурсах участвовала, одноклассники ее даже в [школьную] редколлегию выбирали.

Бывают ситуации, когда учителя сами боятся детей, их издевательств и оскорблений. У нас никаких прав, к сожалению, нет. Что я могу сделать, если надо мной начнут издеваться? Побить, пожаловаться в полицию, поиздеваться в ответ? Учителям нужно добиваться уважения, постоянно доказывать свою значимость, чтобы ребята видели в нас не врагов, а старших товарищей.

Ксения Меленчук

учитель английского языка, автор Telegram-канала «Идеальная училка», Владивосток

Когда я училась, тоже становилась жертвой травли. Со мной особо не дружили, потому что я была слишком эмоциональной. В садике обзывали плаксой, а в школе могли где-то в коридоре и поколотить, причем и мальчики, и девочки. Это регулярно происходило. Я училась в обычной школе в спальном районе — можете себе представить, что это такое. Меня травили потому, что я отличалась от остальных и у меня были проблемы с самооценкой. В школе это и сейчас так: если ведешь себя неуверенно, говоришь глупости — над тобой будут как минимум смеяться.

Я работаю в школе около семи лет, и раз в год что-то [похожее на буллинг] систематически случается. Когда я такие вещи замечаю, объясняю всему классу: если ты отличаешься — это нормально; если тебе кто-то не нравится — просто не обращай внимание на этого человека. Малышню я учу стоп-словам. Если что-то не так, надо говорить: «Мне не нравится, мне неприятно». Для остальных это сигнал, что пора остановиться. С детьми об этом особо не говорят. Их не учат справляться со своими эмоциями, принимать людей, которые непохожи на них. Для многих родителей произвести ребенка на свет и отвести его в первый класс — это основная функция, больше они ничего не делают.

Жертву буллинга стараюсь подбадривать: например, даю какое-то задание, чтобы потом похвалить и дать почувствовать свою важность. Бывает, рассказываю про свой школьный опыт, говорю: «Я терпела, и вот что из этого вышло». Объясняю, что терпеть не надо, надо рассказывать о проблеме учителям, родителям. Как и с любым другим насилием. Ведь [учителям] не отследить, продолжаются ли издевательства за пределами класса. Когда мы учились в школе, то уходили подальше за гаражи и там выясняли свои отношения. Мы знали: нужно сделать так, чтобы нас не спалили. Так что, если что-то и происходит, это не проверишь. Но побитых детей я не видела, это счастье, это уже классно.

Разговаривая с агрессором, надо понять причину его поведения. Один школьник — типичный альфа-самец, боксер — рассказал мне, что одноклассник, которого он постоянно задирает и смеется над ним, на самом деле его друг. И он хочет ему помочь перестать быть тряпкой, чтобы тот стал «правильнее» и жестче. Я с ужасом это слушала и понимала: бесполезно объяснять этому девятикласснику, что это, наоборот, травмирует его «друга». Он меня не послушает, он живет в патриархальном, полном насилия мире, где это нормально.

Когда узнаешь личные истории таких школьников, понимаешь, что они не только агрессоры, но и сами жертвы. Например, родители этого парня развелись, когда он учился в 4–5-м классе. Он так переживал, что пытался перестать жить. В итоге папа — довольно авторитарный человек — забрал его к себе и сказал [жене]: «Он мой, а младшего себе оставляй». Такие истории бесследно не проходят, у ребенка будет травма, а во что она выльется — это уже русская рулетка.

Я пыталась вызывать в школу его родителей. Они развели руками: «Ну вот такой он». Другие вообще говорят: «Вы наговариваете на моего сыночку-корзиночку. Вы что, он же вообще одуванчик». Когда меня в первом классе поколотила девочка, моя мама поговорила с ее родителями и услышала: «Моя доченька? Нет, она не могла. Это ваша порченая, противная девка, а моя вообще отличница». Если с родителями можно выстроить какой-то диалог, это уже свидетельствует о том, что они разговаривают со своим ребенком и отслеживают такие вещи. А если родитель неадекватный, то и ученик, скорее всего, будет сложным. Вот такой замкнутый круг.

По-хорошему, в школах нужно организовать нормальную психологическую помощь. В одном из учебных заведений, где я работала, была психолог, но она не занималась своей работой, у нее были другие организаторские функции. В других моих школах психолога не было вообще. Классный руководитель, который заметил, что над Васей, Петей или еще кем-то издевается весь класс, зачастую просто не знает, как эту проблему решить. Или у него нет на это сил. Такое тоже случается, не надо демонизировать учителей.

Источник: meduza.io

Дальнейший текст доступен только читателям Завуч.инфо
Пройдите бесплатную регистрацию на портале (или войдите в свой профиль),
и читайте полные версии новостей без ограничений.
ЗарегистрироватьсяВойти
Хотите узнавать первыми обо всех изменениях, касающихся
жизни учителей? Подписывайтесь на наш инстаграм ЗДЕСЬ

Вы должны залогиниться прежде чем оставить комментарий.

Комментарии
Пользователь

Когда школа перестанет быть клубом по интересам, она тут же превратится в школу - храм знаний. Когда учителя в школе вновь станут учителями, а не преподавателями какого-то гуманитарного ВУЗа без лицензии, они вновь обретут уважение учеников, да и безнравственные родители не будут к ним относиться как к лакеям. И поверьте, тогда незачем будет спорить о баллах системы оценки знаний учеников. А пока для оценка знаний огромной части учеников не требуются даже пяти баллов, три балла - за глаза, да и то не многим. Короче дожились, доучились.

13 августа 2018, 15:39
Пользователь

паскудная инфа имеющая целью обгадить всех из сооответствующего источника, коих обожает данный сайтиккк

19 июля 2018, 09:56