ЕГЭ или не ЕГЭ: в ежегодном кошмаре виноваты не только тесты

mel.fm

Чем ближе финал учебного года, тем больше поводов для стресса не только у школьников, но и у педагогов. С основной программы и внеклассной работы они вынужденно переключаются на подготовку к ВПР, ОГЭ и ЕГЭ. Учёба превращается в натаскивание и зубрёжку, чему не рады ни дети, ни родители, ни учителя. А ведь всё может быть по-другому. 

Набор проблем образовательного сектора по разнообразию и объёму напоминает, скорее, меню китайского ресторана, нежели французской кондитерской. Низкие зарплаты учителей, скудная материально-техническая база, устаревшая инфраструктура школ, неотремонтированные спортзалы и так далее. Но пообщавшись с учителями, я поняла, что жить и работать им мешает ещё один, не менее существенный набор проблем. Нехватка времени на взаимодействие с учениками из-за всепоглощающей административной рутины, фокус всех усилий на ГИА и ЕГЭ, а также отсутствие свободы в выборе учебных материалов.

Но так уж ли виноват сам ЕГЭ? Подобные экзамены выпускники школ сдают по всему миру, равно как и эквиваленты ВПР и ОГЭ. Конечно, они могут отличаться от наших по структуре и содержанию, но тем не менее. Как бы мы ни относились к ЕГЭ, результат нужно измерять, и никуда мы от этого не денемся, если не хотим вернуться в каменный век. По гамбургскому счёту, ЕГЭ — весьма полезный и пока что неизбежный инструмент измерения качества образования. Так что при всей видимой одиозности, сам экзамен как таковой не виновен. Так что же с ним не так? Здесь нужно зрить в корень.

Учебная программа как советское наследие

Содержание ЕГЭ и ему подобных определяется ничем иным, как национальной (минимальной, обязательной) учебной программой. Российская система образования унаследовала структуру и содержание советской учебной программы. Сущность её — в трансферте линейных предметных знаний от учителя (учебника) к учащемуся.

Все поэтапно накапливаемые человечеством знания утрамбовывались в эту программу, но при этом из неё ничего не выкидывалось

Из-за такой статичности, замороженности учебной программы, в системе не произошли трансформации, которые в западных странах наметились ещё в 60-е. Например, межпредметная интеграция, сокращение теории и фокус на практике, переход от количества информации к качеству, от её запоминания — к поиску, исследованию вопроса, анализу и синтезу.

Все эти процессы сформировали сегодняшние успешные системы и подготовили их к новому витку развития в условиях постиндустриального или информационного мира. Но этого не случилось в советской школе, а значит, и в российской. Систему продолжили морозить, ухудшая её «косметическими подтяжками», «уколами молодости» и бесконечными проектами, которые не были направлены на позвоночник системы — на её программу. Мы не станем разбираться, почему. Важно понять вот что: учебная программа определяет то, ЧТО именно будет измеряться в ЕГЭ и ему подобных экзаменах. И она же во многом определяет, КАК это будет измеряться. В этом смысле учитель является абсолютным заложником требований программы.


Репрессивная сущность оценочной системы

Как бы ни были важны компетенции учителя, его мотивированность, а также благополучие школ, куда сложнее качественным изменениям поддаётся культура получения результатов и контроля. Она тоже была унаследована от наказующей командной системы, присущей советскому строю. Поскольку в Союзе не было жёсткой и прозрачной системы оценки результатов учащихся, система образования при всей ригидности советского режима была как раз вполне либеральной. Имели место фальсификации результатов, нередко выдавались фейковые аттестаты, табели, дипломы.

И все были довольны: психика детей, родителей и учителей в порядке, худо-бедно, но без аттестатов точно никто не останется, в ПТУ/ВУЗ и на работу ребёнок уж точно устроится

Но с приходом прозрачных (и к 2015 году уже непроницаемых) ОГЭ и ЕГЭ оценочная системя стала приобретать репрессивный характер. И здесь сыграл роль человеческий фактор. Повторюсь, в большинстве стран сдают ОГЭ и ЕГЭ, но учителя и родители не рвут на себе волосы из-за этого волнительного, но не смертельного мероприятия. Почему же в нашей стране этих экзаменов ждут с ужасом, готовятся к ним, как к страшному суду, проживают их, как страшный сон?

Существует два неприятных последствия плохой сдачи экзамена: первое касается детей и родителей, второе — управленцев на местах (в случае недобора минимальных установленных баллов по предметам и снижению общего процента по предметам). В первом случае выпускник не получает аттестат, то есть вообще, если хотя бы по одному обязательному предмету он не набирает установленный минимум. Он может пересдавать экзамен, но в случае повторных провалов аттестат ему не выдадут. А это означает, что школьник не сможет получить образование в колледже и, уже тем более, поступить в вуз, даже на платной основе.

Во втором случае, если район в регионе, к примеру, показывает низкий средний балл успеваемости (тем более, если этот балл снижается из года в год), начальника Управления образования снимают, предварительно отчитывая на всевозможных собраниях. То же может коснуться и любого из директоров школ.

Система, сама создавшая такие правила, постепенно превращает экзамены в план по выполнению производственных норм. Всё в лучших традициях лесоповала 30-х годов XX века. Задаётся ли репрессивный тон сверху или его подхватывают бюрократы на местах? Скажи «отрежь волос» — и принесут голову. Наш извечный страх перед начальством породил рынок неоправданно дорогих (и часто некачественных) услуг репетиторов, а также утопил творческие порывы учителей в селевом потоке натаскивания детей на показатели.


Борьба за ресурсы

Основным инструментом в школах, как это было и в СССР, остаётся учебник. Сегодня это не просто учебник, а целый учебно-методический комплекс (УМК). Многие журналисты и педагоги сходятся на том, что эта аббревиатура возникла для очередного передела рынка. Уничтожаются небольшие издательства и вырисовывается пара крупных игроков отрасли, которые пока примерно пополам делят рынок, причём в условиях недобростовестной конкуренции.

Происходит это по банальной причине борьбы за ресурсы. Ежегодно государство в лице Минобрнауки и его региональных подразделений тратят десятки миллиардов рублей на обеспечение УМК всех школьников России. Речь идёт, как минимум, о 70 миллиардах рублей ежегодно, поскольку в УМК входят не только учебники, но и шлейф: рабочие тетради, тестовые материалы, методические пособия для учителей. Это минимальный пакет. Если туда добавить словари, решебники и прочие гарниры к основному блюду, то цифра, вероятно, вырастет в полтора раза. Кто же согласится отказаться от такого куска пирога, причём ежегодного? Как говорил Холмс в исполнении Ливанова: «за такой куш любой может начать рискованную игру».

Всё это стало возможным только потому, что у школ отобрали право самим принимать решение — что им закупать, а что нет. Именно поэтому ситуацию с учебниками так выгодно морозить. Хотя все понимают, что ценность учебника была обусловлена в том же Союзе только тем, что не было альтернативных источников контента, а советский принцип «единого окна» обуславливал наличие монополиста в отрасли.

Итак, навязывание своих коммерческих интересов поставщиками УМК и ограничение школ в подборе удобных и современных ресурсов цепями приковывает учителя и ученика к фактически одному обязательному источнику получения знаний. А он, в свою очередь, является по сути линейной расшифровкой архаичной учебной программы.


Система, замкнутая на самой себе

В странах с высокими показателями качества образования внутри системы существует чёткое разделение полномочий.

Если Министерство образования формирует политику в вверенной ему сфере и является гарантом качества, оно никак не может закупать для этой системы товары и услуги. Оно не может быть агрегатором закупки или «хабом» для обеспечения удобной логистики заказа. Оно не может проводить «огрифовку» учебно-методической литературы или ресурсов, поскольку появляется риск конфликта интересов. По этой же причине Министерство не может проводить аттестацию школ — инфраструктур, преподавателей, администрации. Это обязана делать структура, подотчётная заказчикам (родителю и государству), независимая и финансируемая напрямую парламентом или правительством. Заказчик — родитель, он же налогоплательщик, хочет видеть правдивую картину, но ещё больше — успехи ребёнка. Правительство или парламент тоже хотят понимать, какой результат получает страна на выходе, поскольку финансирует большую часть этого процесса.

Аттестация учителей во многих странах — многоуровневая история. Учителя могут оценивать свои результаты сами, их оценивают коллеги и администрация школ, затем их оценивает та самая независимая структура. Такая аттестация вызывает минимальный стресс у учителя, потому что учитель знает, что её цель не наказать или пожурить, а выявить потребности в профессиональном развитии.

Это концептуальное различие. Таким образом, система не может оценивать сама себя, не может покупать у самой себя, заказывать самой себе. Как сказал когда-то один мой коллега из школы Рединг в Великобритании: «наш департамент образования — самая бедная организация, потому что все средства находятся у школ.» И, конечно, школы заинтересованы в эффективном использовании средств, поскольку между школами существует жёсткая конкуренция. Сообщество родителей активно публикует свои впечатления от обучения ребёнка, что сказывается на репутации образовательного заведения. А репутация стоит ежегодного бюджета.

В нашем же случае система может выделить на какой-то проект миллионы и потом напрямую нанять исполнителя заказа. Эта самодостаточность и самообслуживание влечёт за собой риск коррупционной составляющей, снижает прозрачность и доверие к системе, порождает стагнацию рынка образовательных сервисов. По аналогии с государством, система не должна обладать одновременно правами законодателя, исполнителя и верификатора (судьи самого себя).

Как только Минобрнауки и его аналоги в субъектах станут отвечать только за формирование политики, а школы получат достаточно свобод для реализации своих стратегий и выбора инструментов, а также окажутся в конкурентной среде, качество образования начнёт улучшаться. И прежде всего потому, что школам будет важно соблюдать баланс между интересами заказчиков и получать желаемые результаты. В этой ситуации интересы школ гармонизируются с интересами заказчиков по части результатов и процессов: что, как, зачем и при помощи каких ресурсов обеспечивать для успешной деятельности учащихся.

Что же случится, если мы придём к этому идеальному сценарию? Мне кажется, что без формирования очертаний (хотя бы пунктиром) этого расширенного коридора возможностей, все игроки системы испытают страх перед неизвестностью и с ещё большей прытью побегут назад — к архаичным, бесперспективным, но таким уютным и понятным ценностям.

Лучший способ двигаться к любому преобразованию — не выдавать готовые решения, а провести ревизию текущей ситуации. Ведь наша система давно (или никогда?) не придавалась всесторонней независимой оценке –исследованию на уровне всех процессов и заинтересованных сторон. Это исследование должно быть коллегиально разработано и проведено независимыми агентствами. Оно может вернуть необходимое доверие всех сторон, постепенно создать зону комфорта для всех и объединить интересы.

Дальнейший текст доступен только читателям Завуч.инфо
Пройдите бесплатную регистрацию на портале (или войдите в свой профиль),
и читайте полные версии новостей без ограничений.
ЗарегистрироватьсяВойти
Хотите узнавать первыми обо всех изменениях, касающихся
жизни учителей? Подписывайтесь на наш инстаграм ЗДЕСЬ

Вы должны залогиниться прежде чем оставить комментарий.

Комментарии
Пользователь

Проблема поднята верно, но, как всегда, у автора не хватило запала довести разработку темы до конца. А конец - это всегда продуктивный вывод, который может лечь в основу действий каждого конкретного читателя, согласного в целом с автором. Здесь же ничего не предлагается, кроме набившего оскомину призыва объединить интересы и сделать процесс образования комфортным для всех. На вопрос "как сделать" - ответа, увы, автор не предлагает.

06 мая 2018, 21:11
Пользователь

Текст правильный, но противоречит государственному экзамену как Единому. Если по точным наукам этого противоречия в общем-то нет, то по общественным получается разноголосица. Интерпретация многих событий по истории, обществознанию, литературе... может быть разной. По этим предметам экзамен должен проходить в иной форме, особенно часть С

24 апреля 2018, 08:33